immoralist @ 11-47 : Уроки фортепьяно
От дома моих родителей до Ольштына –4 часа на автобусе. На желтой картонке расписания Ольштын был где-то между Мамоново и Балтийском. «Курица не птица, Польша не заграница», - эта поговорка ходит там, в Калининграде, до сих пор.
Возможно, потому что в советское время у всех были в телевизоре два канала – первый и второй, а у нас еще и два польских. Все мы худо-бедно знали польский язык: Польша была ближайшей, ближе некуда, Европой. Туда в свое время потянулись первые челноки и первые эмигранты из анклава, отрезанного от российской территории Прибалтикой.
Польша была моим первым выездом «в загранку», и это была возможность всласть самостоятельно затариться жвачками, сигаретами с ментолом и другими мелкими радостями перестроечного времени.
По вечерам происходили дискотеки с участием местного населения, и мы сливались в дружбе народов настолько, насколько позволяло половое созревание и ослабевший контроль руководителей группы. Исторические памятники, костелы и архитектура прошли мимо сознания, естественно.
Там живет моя учительница музыки, которая была мелкой бытовой диссиденткой: работая в пионерском хоре, она с отвращением выстукивала длинными красными когтями патриотический репертуар, презирала руководительницу хора, разводила на продажу борзых и имела мужа на 20 лет моложе себя. Собственно, она нас в Польшу и возила. Она была полька, и познакомились мы с ней, когда мне было 13, а ей – 43.
Я ходил к ней на занятия «по специальности» с удовольствием: то, что к пианизму я не способен, мы с ней определили еще на первом занятии. Поэтому на втором она меня отвела к своей маникюрше, заплатила рубль десять, и сказала – «доведите парню руки до логического завершения. Играть он не может, но руки-то, руки – пианиста!».
Муж-хореограф веселил историями из жизни балетного училища и кочегарки – с вакансиями хореографов было негусто, а за тунеядство тогда полагалась статья и высылка за 101 километр.
Так они в итоге и поступили – добровольно выслались со своим питомником борзых еще дальше, на историческую родину пани. А тогда моим родителям не слишком нравилась моя дружба с этой четой.
- Понимаешь, - говорила мне мама, - у них не то мировоззрение, которое стоит впитывать.
- Почему? - лениво интересовался я.
- Потому что тебе еще жить в этой стране.
Кто ж знал, что вскоре не будет «этой страны», и заграницей станут не только Польша, но и Казахстан, в который летала в командировки мать, и Литва, куда по выходным ездили за вкусным черным хлебом, и Украина, где родился мой отец, и Молдова, где родился я… Что в Польше появятся таблички «здесь не мочиться» - на русском, и что единственным принципом мировоззрения, усвоенным мной от пани учительницы, окажется брезгливость по отношению к сплетням и мелким пакостям. Когда в нашем детском музыкальном коллективе возникали трения между группировками, она подходила, и со всем ехидством взрослой женщины цитировала: «Против кого дружим, девочки?»
Я не знаю, что с ней сейчас, спустя 20 лет. Но почему-то хочется верить, что у нее такой же чеканный профиль, такие же длинные алые ногти, и она по-прежнему пьет по утрам с мужем крепкий черный кофе без сахара. «Не падай лицом в чашку, неси чашку ко рту. Не корми собаку со стола. И не подходи ты к пианино, бога ради…»
Для F5
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
С моей семьей можно не беспокоится о старости: то, что от меня останется к шестидесяти, будет смиренно поглощать котлетки из рыбьей требухи в столовой психоневрологического диспансера и вытирать рот краем застиранного халата. 
energetic